Б. Васильев
Неопалимая купина
В то время у нее жила Лада, Ладочка, Ладушка — ласковое и обаятельное создание, состоящее из сплошных кругов: круглое личико, круглые глазки и даже кудряшки над круглым лобиком были круглыми. Это умиляло само по себе, но на третий день их совместного житья Антонина умилилась беспредельно.
— Можно, я буду называть вас мамой?
Ах, как была счастлива «мамочка»! Ее никто никогда так не называл и, она знала, никогда так не назовет. Нет-нет, все предыдущие ее девочки были прекрасными, они давали столь необходимую ей возможность заботиться о себе, но ни к кому она не относилась так, как к упругой, кругленькой, вкусненькой, как пампушка, Ладушке. Антонина Федоровна Иваньшина впервые в жизни познала материнскую любовь.
А однажды в комнату вошла Лада с незнакомым мужчиной лет за тридцать. Названая дочь несла объемистый тюк, а незнакомец — два больших чемодана.
— Это мой муж.
— Муж? — улыбнулась Антонина, ожидая неожиданной шутки или какого-нибудь веселого розыгрыша, на которые ее Ладочка была мастерица.
— Паспорт показать, Антонина Федоровна? — Мужчина широко, по-свойски улыбался. — Комнатка светлая, сухая. Ремонт, конечно, неплохо бы провернуть, потолок побелить.
— Какой муж, какой ремонт? — Антонина все еще улыбалась, но уже чуяла что-то очень недоброе. — Почему вдруг — потолок белить?
— А потому, что я, согласно закону, как супруг, прописываюсь на жилплощадь жены. А будете спорить — общественность оповестим, что вы мешаете счастью молодой семьи, законно прописанной на этой вот жилплощади с вашего же согласия. Ничего, Вы с орденами: походите, поплачетесь на тесноту, и вам комнатку выделят. Да вы еще Ладкиного пискуна, который через полгодика на свет явится, нянчить станете. Еще нам спасибо скажете, что старость у вас не одинокая! А переборочку я все же в комнате сооружу. Ладка вас стесняется, а мы молодые, так что природа своего еще требует. Какое нам дано указание? А такое, что нечего нам ждать милостей: взять их — наша задача. Так, мамаша?
Антонина с огромным трудом подняла руку, и, напрягшись, косноязычно и непонятно выдохнула: — Фашист!